ЗДРАВСТВУЙ, ЛЮСЬКА!

Пусть не обижаются Люсьены, Людмилы и Лючии, но Люськой звали кошку. Не из самых красивых, обыкновенную серую полосатую кошку.

Когда она появилась в нашем дворе, никто не помнил. Но вела она себя как старожилка со своими правами и законами.

Когда припекало солнце, Люська валялась на детской площадке, позволяя малышам обсыпать ее песком или раскачивать на качелях. Если шел дождь, Люська выбирала подъезд почище и устраивалась на батарее.

Но кто все-таки прозвал ее Люськой? И имечко так к ней прилепилось, и она так охотно на него откликалась. Но от людей держалась на расстоянии, не очень-то позволяя шастать чужим рукам по своему изящному телу.

Так же независимо она вела себя и с собачьей породой. Оскорбительно фыркала на четвероногих малявок, типа такс. Большим псам строила устрашающие рожи и злобно шипела, отлично понимая, что это окажется безнаказанным. Во двор собак выводили на строгих ошейниках. Так что дразнить их можно было до бесконечности.

Ничейный пес Тришка даже дружил с Люськой. Они частенько лежали под одним и тем же тополем, на расстоянии ни близком и ни далеком, но, по их понятиям, очень даже дружелюбном расстоянии.

Жильцы дома подкармливали Люську, потому что она была очень вежливая кошка. Если перед ее мордочкой ставили пластмассовую баночку из-под сметаны, она коротко и звонко мяукала. Люди забавлялись и переводили ее «мяу» с кошачьего на человеческий как «спасибо». Услышать эту своеобразную благодарность хотелось многим, так что угощениям не было конца.

Тришка не понимал, почему бездомную Люську люди привечают больше. Он уважал ее и старался держаться поближе. Частенько с Люськиного стола перепадало и ему.

Несколько раз особенно заботливые жильцы пытались удочерить Люську. Ее забирали в свои хоромы, мыли специальными шампунями, устраивали мягкие подстилки. Но Люська убегала при первой же возможности, сигала в форточку, юркала в приоткрытые двери. Ее королевством был двор. И свободу она ценила дороже всего.

То, что Люська любит лес, мы узнали совсем неожиданно. Под Новый год милиционер Коркин обычно организовывал наших мужиков в поездку за елками. У Коркина в глубинке Ленинградской области брат лесничил. А значит, знал и вел учет делянкам, где выращивались елки для городских утех. Наши мужики, конечно, расплачивались с лесником. Говорят, даже выписывались квитанции. Кроме того, городские знатно угощали Егора столичными деликатесами.

Смысл и цель поездки были в том, чтобы среди зеленых красавиц выбрать для себя самую роскошную. Своеобразная ярмарка невест. Мужики жалели срубленные елочки, утешая себя мыслью, что не они, так другие покусились бы на зеленое диво.

Желающих прокатиться в лес с каждым годом становилось все больше, и Пермяков, жилец из тридцатой квартиры, какой-то большой начальник, заключил договор с автобусным парком на поставку в наш двор транспорта ровно в десять ноль-ноль тридцатого декабря.

В этот раз в зимний поход собрались даже жены с ребятами. И вдруг, когда водитель собрался уже было закрыть дверь, кто-то крикнул:

— Смотрите, наша Люська прыгнула в автобус.

—  Ну пусть прокатится, — добродушно решили все. В начале пути Люську никто не видел. Но видимо, потом ей стало неуютно трястись под креслами, она выбралась, отряхнулась и бесцеремонно вскочила на колени к дворничихе Любаше.

Любаша от неожиданности вскрикнула, но потом, услышав громкое Люськино мурлыканье, рассиропилась:

— Вот умница, правильно решила, вдвоем нам будет теплее...

Женщины всю дорогу болтали. То обсуждали рецепты тортов, то соседей, которые, естественно, в данный момент находились не в автобусе.

Люська мирно дремала, лишь изредка приоткрывая зеленый, как крыжовник, глаз.

Наконец автобус остановился. К нему с разных сторон подбежали три огромных пса неизвестной породы.

Люська была возмущена, как подобных чудовищ хозяева выпускают без поводка.

Люди засуетились, и никто Люськиных переживаний не замечал. Мужики с гиканьем спрыгивали на скрипучий снег, женщины перекрикивались.

— Какой воздух! Пить можно...

Люське тоже хотелось выйти из вонючего автобуса, но пугала встреча с псами. Один из них, самый молодой, вертелся возле ступенек и радостно лаял, встречая знакомцев. Люська подкралась поближе и уставилась в мохнатую морду. Ей нужно было поймать взгляд пса. Во-первых, она знала силу своих пронзительных глаз. Зеленое пламя горящего взгляда могло напугать кого угодно. Во-вторых, глаза противника могли ей сказать очень много. Бывают жесткие, страшные, налитые кровью собачьи глаза. С их обладателями никогда не договоришься. Люська видела однажды, как подобная мерзкая псина разорвала на части рыжего толстяка Матисса, впервые отважившегося выпрыгнуть из форточки. Вот и поплатился! Но Люська за собой вины тогда не чувствовала, хотя это именно она спела Матиссу под окном песню-зазывалочку. Любви в сердце не было, пофлиртовать хотелось. Весна все-таки начиналась. Но мог бы этот бестолковый Матисс прежде, чем на свиданку спешить, по сторонам огля нуться! А то пошел по незнакомой дороге как по своей ковровой дорожке в коридоре. До чего же они наивные, эти домашние кошки!

Собака, видимо, учуяла присутствие Люськи в автобусе. Она шумно втягивала носом воздух и пригавкивала.

Люська прищурилась, внимательно разглядывая мохнатую морду. Глаза у пса были забавные, любопытные, добродушные, как у всех малышей. Такого бояться не стоит. Но припугнуть нужно. Люська сжалась в комок и энергично выбросила свое ловкое тело вперед. Она приземлилась прямо на морду щенка. Он оторопел от страха и боли. Люська зацепилась когтями за его нос. Щенок заскулил. К нему на подмогу бросились его старшие собратья. Но и они оцепенели. Что за жуткое чудовище напало, словно с неба свалилось?

Это незнакомое существо внешне очень похоже на их домашних мурок. Но те свое место знают и уж никогда не осмелятся на такой вопиющий поступок! Прыгнуть прямо на нос собаке! Люське хватило нескольких минут. Еще чутьчуть, и задохнулась бы от ненавистного псиного духа. Она спрыгнула на снег. Брезгливо отряхнулась и побежала по людским следам в лес. Псы запоздало залаяли, но двинуться за ней следом не решились. Городская чертовка даже и пахла иначе. Деревенские кошки шибко отличались от нее.

Люська кружила по лесу. Как очумелая, взбиралась на сосны, качалась на гибких, упругих ветках. Красота! Простор!

Жиличка из пятой квартиры, толстая Иванова, крикнула:

— Мурка, ты смотри не заблудись!

Люську покоробило, что Иванова перепутала ее имя. И возмутило это ее «не заблудись!» Ну почему люди считают себя умнее животных!

Люська носилась за мужиками, которые бродили вокруг елок, примеряясь и присматриваясь. Весело было прыгать из следа в след. Потом она задумала совершить еще один трюк. Забралась на самую макушку пушистой елки, которую выбрал муж невежды Ивановой, и, когда он начал махать топором, она качалась вместе с елкой, крепко вцепившись когтями. Здорово! Дух захватывало, особенно позже, когда бухнулась со всего размаха в сугроб.

— Во дурная кошка, не соображает, куда лезет, — чертыхнулся Иванов, заметив серый комок, нырнувший в сугроб. Если бы Люська умела громко смеяться!

Накуролесившись вволю, она забралась в автобус, благо одна из женщин уже вернулась из леса и сидела, грелась чаем из термоса.

— Колбаски хочешь? — добродушно спросила.

Люська хоть и была без сил, но откликнулась вежливым «мяу», когда розовый ломоть оказался под мордочкой. Вкусно. Ну а теперь — спать, спать, спать!

Во двор она привезла запах леса, хвойные иголки, запутавшиеся в хвосте, и вспыхнувшую в сердце любовь к дикой природе.

Вскоре она быстро вычислила жильцов, которые отправлялись на выходные на дачу. Их машины, одежды пахли мокрой землей, дымом и чем-то особым, чего не было в городе.

Пантелеевы Люськиного порыва не поняли. Хозяйка с ужасом пропищала:

— Вова, Вова, она прыгнула к нам в салон. Мы недавно поменяли чехлы, вдруг нагадит?

Бессовестные и несправедливые слова! Люська никогда не позволяла себе совершать туалетные дела при свидетелях, да еще в неположенном месте. Это Тришка, невоспитанный малый, задирал ногу возле каждого куста. Мало того что неприлично, так и дух противный какой!

Пантелеева визжала и ругалась, пока муж ее не взял палку и начал тыкать под сиденье, отвратительно приговаривая:

— Брысь, тварь, брысь...

Да Люська и сама уже не желала путешествовать с этой крикливой парочкой. Поэтому и сиганула на асфальт по своей воле.

Не получилось и с маленьким усатым Вениамином. Он вообще бесцеремонно Люську пнул.

— Ну чего, бестолковая, под колеса лезешь! Зато маленький Антон все понял верно.

— Мама, пусть Люся с нами на дачу прокатится. — И то верно, — откликнулась толстая блондинка. — В подполе мыши скребутся. Хоть отпугнет своим запахом.

С тех пор Люська поджидала момента, когда семья Антона усаживалась в машину, она одним прыжком достигала заднего сиденья, где устраивался лупоглазый крепыш. И звонко помурлыкав, для приличия, удобно растягивалась рядом с теплой мальчишеской попкой.

И в подпол она, конечно, не спускалась. Еще чего! Что она там будет делать? Бродить между банок с огурцами и вареньями? Да и дух подпольный ей не нравился! Ее тянуло на простор, в лес или на берег озера. Там всегда сидели забавные мужички, тягающие рыбу из воды. Она наблюдала за ними издалека.

Однажды, когда рыбак Юрка присел за кусты покряхтеть, Люська молнией метнулась к ведру, в котором плескалась рыбешка. То, что она увидела, заворожило ее. Серебристые гибкие рыбки причудливо плескались в воде. Они показались Люське такими веселыми, что она решила поиграть с ними. Сунула лапу в воду и давай гонять рыбешок. Заигралась малость и не услышала, как Юрка вылез из кустов, подкрался сзади.

— Ну и ну! — Он схватил ее за шкирку и со всего размаха швырнул в озеро. — Вот там и лови! — загоготал противно. — А чужое не трожь!

Люська изо всех сил забарабанила лапами по воде. Противно и больно холодная жидкость затекла в уши, и Люська ничего не слышала. С трудом выбралась на берег и, спрятавшись в яме, долго трясла головой, пытаясь избавиться от мучительного чувства глухоты. Потом еще долго шум в ушах напоминал ей об озере и серебристых игруньях. Она, кстати, не очень-то уважала рыбу в качестве еды. Удивляясь, отчего все ее знакомцы так звереют и урчат, только учуяв рыбный запах.

Все же она была не совсем обычная кошка. Хрумкала свежие огурцы, грызла засохшие корочки черного хлеба, любила сладкие сухарики и обожала сметану. Мышиный дух не будил в ней охотничьего азарта, а лишь раздражал.

Здесь, на зеленых дачных полянах, с Люськой случилась сердечная авантюра. Как-то путешествуя по чердаку, она услышала звонкую песню. Незнакомец так нежно и задушевно выводил ночные рулады, что Люська отважилась перепрыгнуть через чужой забор и вбежала в неизвестные земельные владения. Какого красавца она увидела! Рыжий, статный, с глазами цвета зрелой листвы и большим свежим носом, мальчик восседал на толстой ветке сосны и пел, глядя в темное небо.

— Вот я, здесь, — мяукнула тихо и нежно Люська. Она подняла мордочку и кокетливо прищурилась.

Красавец не реагировал! Люська заволновалась. Что случилось? Она знала неотразимую силу своего обаяния. Из-за ее нежного взгляда дворовые коты сражались в мертвых схватках! Она всегда выбирала достойного. Никогда не была легкомысленной, как Машка из булочной. В каждого встречного-поперечного влюблялась с первого взгляда, а потом ходила обрюхаченной. И дворничиха Любаша метлой разгоняла прожорливых Машкиных детей.

Люська опять подала голос:

— Эй, парень, спускайся вниз. Милая барышня желает познакомиться...

Незнакомец словно и не слышал ее зова. Он по-прежнему пел. Да так страстно выводил свои рулады, что ни одно женское сердце не устояло бы. Любовь, нежность, ласку обещал сладкий тенор.

Натура беспокойная и нетерпеливая, Люська сама ловко вскарабкалась поближе к певцу. И, о ужас! От него не пахло любовью! Он безобразно источал запахи человеческих притирок. Для чуткого Люськиного носа эти неестественные, искусственные ароматы были невыносимы. Она пересилила себя и хвостом ударила по хвосту незнакомца. Он мгновенно прекратил петь и в ужасе уставился на Люську.

— Кто ты? Я тебя не знаю, — промямлил испуганно.

И Люська все поняла. Люди испортили природу. После медицинских манипуляций красавчик не был котом, а был живой тупой игрушкой для людей. Но по ночам весной дикая кровь гудела и у этого дурня. Вот и голосил на луну...

Обескураженная Люська спрыгнула вниз и потом еще несколько вечеров слышала тоскливые песни зеленоглазого, не имеющего пола существа и вместе с ним грустила.

Лето пронеслось быстро. Погода затосковала. С утра до вечера сыпал мелкий дождь, и гулять становилось все неприятнее. Лупоглазый Антошка ликовал. Люська, как послушная девочка, сидела дома и вместе с ним наблюдала, как струйки воды бежали смешными кособокими дорожками по стеклам.

Мамаша Антона очевидно поставила цель — раскормить мальчишку, как поросенка. Ежеминутно она совала сыну то пирожок с печенкой, то яблоко, то молоко. Мальчишка угощал Люську. Она коротко благодарила и иногда уже и не доедала лакомые кусочки. Уж очень много! Хрупкая конституция не позволяла.

Антон пытался укладывать Люську с собой в кровать. Но ей это не нравилось. Дождавшись момента, когда мальчишка засыпал, Люська выбиралась из-под одеяла и растягивалась шкуркой возле порога. Ночная прохлада бродила по полу. Воздух свободы и раздолья манил в лес.

Как только погода налаживалась, Люська убегала из дома. Шуршали в траве ежики и жуки, звенели над ушами комары и мухи, терпко пахло грибами и осенними листьями. Проголодавшись, она возвращалась к знакомому крыльцу, здесь всегда стояли мисочки с молоком и сметаной. Антошка — заботливый мальчишка! Бывало, что после сытного ужина Люська плюхалась тут же и мгновенно засыпала.

В тот день она заигралась в лесу, увидев, как длиннохвостая девчонка-белка, чем-то похожая на кошку, прыгала с ветки на ветку. Люська тоже пыталась повторить подобный трюк. Не получалось так ловко, как хотелось. Она кубарем летела вниз и опять карабкалась наверх. И опять прыгала и падала. Сердечко стучало скоро и радостно. Наверное, попади она в цирк, точно бы стала звездой арены. Ее усердие и тяга к совершенству окупились бы сторицей. Но об этом Люська не знала, она просто хотела научиться прыгать.

Когда она приплелась к даче, что-то сразу насторожило ее. Хотя миски были на месте. Она ткнула мордочку в сметану. Славный мальчуган, так густо сегодня положил!

Люська поела от души и вдруг поняла, что ее смутило. Тишина! По-прежнему шумели деревья и трава, скрипели бревна дома, но не было людского шума. Голосов, шагов, бряканья чашек, ложек. Люська обошла дом кругом. Уехали! Как же так?

Она не знала, как голосил Антон и умолял ее вернуться, не слышала, как ругалась его мамаша:

— Зачем связались с этой кошкой! У мальчика нервный срыв через нее! Как наконец сердитый глава семьи навесил замок на дверь и резко захлопнул все двери машины.

Уехали! Она осталась одна. А ей так хотелось домой. Она соскучалась по своему двору. Как там, все ли в порядке? Какие новости у Машки из булочной, наверное, опять брюхата? А что Тришка, небось все кусты в округе пометил? Вонючка!

Да, ей нужно собираться в дорогу... Люська тщательно вылезала лапы, обмахнула ими мордочку, почистила глаза, повертела хвостом. И вперед!

Она бежала вдоль шоссе, прижав уши, чтобы не оглохнуть от ревущих автомобилей. За поворотом ее ожидал неприятный сюрприз. Дорога разветвлялась. Какой путь выбрать?

Люська вскарабкалась на березу и, затаившись на ветке, стала вслушиваться. Где-то далеко стучали поезда и гудел завод. В другой стороне тарахтели трактора, она даже слышала хрюканье поросят, мычание коров и возню кур. Человек и не подозревает, как далеко и остро слышат кошки.

Она посидела еще немного на ветке, наконец определилась с дорогой и спустилась вниз. О ужас! В двух шагах от нее сидел противный рыжий пес и скалился. Откуда он взялся? Как она не учуяла его? Люська готова была опять вскарабкаться на березу, но рыжий нахал прыгнул наперерез и зацепил желтыми зубами ее пушистый хвост. Люськина гордость затрещала. Люська дико вскричала и, выгнув спину в подкову, рванула вперед. Пес, зажав в зубах кусок хвоста, несся следом... Как больно и трудно бежать. Ей бы минуточку, чтобы зализать рану. На обочине стояла машина. Люська нырнула под нее. Пес остановился и злобно залаял.

Мужик, который копался в моторе, разогнулся и смачно крикнул:

— Ну чего разбрехался! Канай отсюда, пока не прибил. — Он нагнулся, чтобы найти камень.

Пес злобно огрызнулся, поджал хвост и отошел подальше. Но Люська видела, что собачьи глаза, налитые кровью, следят за ней.

Наконец мужик захлопнул капот, вытер руки грязной тряпкой, помочился и сел в машину. Кошмар! Над Люськиной головой раздался страшный скрежет. Ни секунды она не могла терпеть, она выскочила и понеслась через дорогу. Резко затормозил встречный грузовик.

— Тьфу ты, дуреха, ну чего под колеса несешься. — Белесый парень в клетчатой рубахе высунулся из открытого окошка. — Тебе крупно повезло, безхвостая, что за рулем Колька. Другой бы точно тебя переехал. — Он засмеялся сам себе.

Люська кубарем перевалилась в кювет. Отдышалась. Зализав обкусанный хвост, почувствовала, что устала и очень хочет есть. Трава вокруг пахла гарью, едким бензином, и не было даже намека не запах чего-нибудь съестного.

Наклонив голову, она опять побежала вперед. Но уже не так скоро и энергично, как в начале пути. Откуда-то потянуло дымком. Что за запах? Она глубоко втянула в себя густой воздух. Пахло так, словно на костре жарили рыжего пса. Люська, прячась за кустами, приблизилась к тому месту, откуда распространялось зловоние.

Человек, с темным лицом, черными как уголь волосами, нанизывал на прутья куски мяса. Люська помотала головой. Почему эти окровавленные куски воняют псиной? А люди как будто и не чувствовали этого. Они выбегали из машин, хватали горячие палки и смачно жевали горелые куски.

Люську затошнило. Мимо прошла баба в резиновых сапогах, что-то сердито причитая, она выбросила в кусты мешок с мусором.

Люська подобралась поближе. Неужели нет ни одной корочки? Нет. Все бумажные тарелки были насквозь пропитаны отвратительными запахами жира и уксуса. Фу!

Нужно бы отсюда подальше убраться и где-нибудь поспать.

Люська понуро побрела дальше. Приближался город. Как опытный дирижер слышит в сложной симфонии партию каждого инструмента, так и Люська слышала в городской какофонии четкие отдельные звуки. Детский плач, шуршание шин, стрекотание швейных машинок на фабрике.

Все-таки усталость и голод сморили ее. Лапы стали тяжелыми, глаза заслезились, и она буквально рухнула под кустами, по-осеннему терпко и горько пахнущими. Но сон был коротким и неспокойным. Проснулась она от тревоги. Приоткрыв один глаз, увидела, что совсем недалеко сидит кот и пристально смотрит на нее, словно ожидая ее пробуждения. Люська мгновенно определила, что котяра далеко не мальчик, но и не старик. Матерый, зрелый самец. Морда у него была довольно симпатичная; если бы не разорванное ухо и глубокий шрам на носу, он вообще бы мог сойти за красавца.

Люська нежно мяукнула. Незнакомец смотрел добродушно и снисходительно. Люська смекнула — опасаться нечего. Она выгнула спинку, поскребла коготками, хотела кокетливо махнуть хвостом, но обрубок жалко метнулся и не желал слушаться хозяйку.

Богатырь приблизился и пощекотал усами розовый Люськин нос. От незнакомца пахло молоком и сытой жизнью.

Люська жалобно мяукнула. И он мгновенно понял. Учуял, как сосет у нее в пустом желудке, как ей одиноко и грустно. Он выразительно посмотрел на нее, коротко мяукнул и, задрав хвост трубой, важно пошел. Люська поняла, он приглашает ее следовать за ним. Он шел вперевалочку, не торопясь. Она же, привыкшая к быстрому шагу, то и дело забегала вперед.

Тропинка то петляла вокруг березняка, то бежала среди ромашек. Они даже прошли по мостику, если можно так назвать скользкое бревно, перекинутое через ручей в овраге.

Приключение захватывало Люську. Она и про голод забыла. От незнакомца шла столь сильная энергетическая волна, что Люська двигалась за ним как примагниченная.

В небольшой ложбинке кот внезапно остановился, прижал уши к голове, а потом резко сиганул куда-то в сторону. Что это с ним? Люська испугалась. Неужели она осталась одна и теперь нужно будет проделать обратный путь одной. Вот полосатый пройдоха! И зачем только он затащил ее в эти дикие заросли! Она испуганно озиралась по сторонам. И неожиданно увидела, как среди травы мелькает крупная рыжая голова. Словно мячик скачет. Кот с особой, почти тигриной грацией сделал несколько длинных прыжков навстречу Люське. И о чудо! Положил рядом с ней еще тепленькую мышь-полевку. Уж тут Люська забыла обо всем, она заурчала и не стала долго церемониться. Какие игры могут быть, если желудок перекручен от голода. С закуской она расправилась мгновенно. Хотя в своей городской жизни, она не особо жаловала мышиное мясо, это угощение показалось ей восхитительным.

Ну а теперь она просто обязана полежать. Все уважающие себя кошки переваривают сытный обед в легкой дреме. Она бесцеремонно развалилась на траве. Рыжий привалился рядышком. От его спины шло такое уютное тепло, что Люська громко и радостно запела. Он сначала слушал ее довольное мурлыканье, а потом и сам вплел свою мужскую партию. Так и отдыхали они, нежно и громко мурлыкая. Люська не заметила, как заснула глубоко и спокойно. Так обычно она спала в своем дворе, где все ее знали, и она знала всех и всем доверяла.

Проснулась от неприятного толчка в бок.

— Ах ты, рыжий нахал, разлегся тут, да еще с бабой. — Мужик, в замызганной куртке, в шапке-ушанке, ткнул палкой в Люськин бок. — А ну брысь домой, мышей ловить...

Люська удивилась, что ее кавалер подошел и потерся головой о ноги противного мужика.

— А, теперь подлизываешься, — дружелюбно произнес мужичок и наклонился, чтобы почесать у кота за ухом. Но рыжий отстранился и сделал шаг в сторону Люськи, словно приглашая познакомиться.

Еще чего! Люська и не желала, чтобы этот нахал, который только что ткнул ее палкой, знался с ней. Она злобно прищурилась и хотела зашипеть. Но мужик, не обращая внимания на ее недовольство, схватил ее, поднес к лицу и усмехнулся.

— Ты, я вижу, киска с характером. Мне такие нравятся. Ну что глазищи-то пучишь? Не красив дядька Сережка? Рыжий лучше?

Руки у Сережки были большие и жесткие. Он прижал Люську к себе и стал чесать за ухом. Люська, как ни крепилась, а замурлыкала. Рыжий тоже замурлыкал и терся, терся об ноги мужика.

— Ну, будя, побаловались — и домой пора! — Сережка бережно опустил Люську на траву. — Сами дойдете, чай, не князья....

Рыжий помчался вперед. Люське ничего не оставалось, как следовать за ним.

Мужик жил в маленьком домике недалеко от железной дороги. Поначалу Люське очень не понравилось это, уж очень стучало в голове от бухающих поездов. Но... ко всему привыкают!

Золотое то было время! Люська с Рыжим жили в большом сарае, где лежали дрова. Там было сухо и очень приятно пахло. По утрам солнце вливалось в сарай через щелки и рассыпалось веселыми пятнами по полешкам. Обычно Люська, развалившись на боку, наблюдала за солнечными зайчиками и тихо мурлыкала от благодати. Рыжий убегал за мышами. И, как повелось с первого дня, приносил для Люськи добычу. Мышку он приносил живую. Не питаться же благородной кошке падалью. Люська азартно и охотно играла с очумевшей тварью. Потом, вволю набаловавшись, неспешно лакомилась. Она никогда не была обжорой, поэтому умела есть деликатно и изящно. Рыжий сидел рядом и словно любовался.

Приходил хозяин, добродушно что-то ворчал под нос, гремел ведрами, спускал с цепи пса по кличке Дик. Дик, как ошалелый, лаял, возвещая всей округе, что он на свободе. На его лай откликались соседские собаки. Дик забегал в дровянницу, сделав два-три круга, с громким лаем удалялся. В первый раз, когда Люська его увидела, от испуга чуть не описалась. Но Дик, с виду страшный и безобразный, даже и не думал задираться. Более того, Люська узнала, что кошки и собаки могут запросто обедать из одной миски.

— А ну жрать! — делано строго кричал дядька Сережка. — Не миндальничать. Буду я вам еще по разным мисками раскладывать.

Рыжего уговаривать не нужно было. От миски вкусно несло то молоком, то мясным бульоном. Дядька для своей живности не жадничал.

— Жрите от пуза, а то помру, кто вас еще так сытно покормит! Дик стоял вдалеке, выжидал, когда кошаки наедятся. Много ли им нужно? Желудочки размером с орех. Когда наступала очередь Дика, он громко чавкал и отрыгивался. Люську раздражали подобные манеры.

Потом хозяин уходил в лес. Люська однажды тоже увязалась за ним. Да что-то быстро устала, еле домой доковыляла. То ли постарела, то ли разъелась на жирных харчах.

Люська уже знала, что когда-то рыжий жил в доме. Дядька Сережка часто выговаривал:

— Ты небось, рыжий, вспоминаешь, как я тебе разрешал валяться на диване. Ну что поделаешь, жизнь изменилась. Да и котов много на белом свете, а мамка одна. Пока она в силе была, сеструха ее при себе и своем хозяйстве держала. Ну а как слегла старуха, так и Сереге прислали. А че, я ниче, ни в дом же престарелых отвозить. Мамка как-никак. Вот только задыхается от шерсти кошачьей. Аллергия. Ты слова такого не знаешь.

Рыжий тыкал круглую морду в жесткую ладонь и громко мурлыкал.

— Знаю, ты не в обиде. Сегодня на лисопед вскочу, в деревню смотаю. Молока привезу, сметаны. Бабка Груня меня ждет. У нее забор повалился. Знает, что у Сереги руки ловкие.

На молоке и солнце Люська стала плавной, шерстка поособому заблестела. Даже обкусанный хвост выглядел пикантно, словно так и задумано было природой.

Когда подули зимние ветры, хозяин принес в сарай большую коробку, положил на дно старое ватное пальто.

— Ну вот, и не замерзнете. Говорят, зима лютая ожидается.

Сладкие сны посещали Люську. И везде рыжий был с ней, то бегали вперегонки, то в прятки играли, то озорничали с Диком.

Иногда хозяин брал рыжего в дом на ночь.

— Мыши совсем взбесились! Пужни их маненечко. Пусть знают, кто в доме хозяин. Бабу твою не беру, она не охотница, да и не женское это дело.

В эти одинокие ночи Люська не спала, все прислушивалась и переживала за своего друга. В декабре начались обильные снегопады. Избушку и сарай завалило по самые окна. Сережка махал лопатой, расчищая тропинки.

— А че, я ничего, для меня все игра и зарядка. Домой вернусь, тяпну стопку, мамке подмигну. Она хоть и не ходит, а веселая и понятливая, как и была раньше. Посмеемся вместе.

Однажды, когда ударил сильный мороз, Сережка взял кошачью коробку и затащил в дом.

— Сдохните ведь от холода, подальше от мамки поставлю. Может быть, все и обойдется.

Тогда-то Люська и увидела его хату. Смешная. В кухне большая печь, кособокий стол, два стула. Потом длинный полосатый половик, который вел в комнату. Здесь стояла кровать с металлическими спинками, на ней лежала пухлая женщина. Лицо у нее было желтое и сморщенное, как печеное яблоко. Говорить она не могла, а только мычала. Но Сережка все понимал.

— Что, маманя, опять сикать захотела. А я ведь говорил, что клюквенный морс воду гоняет.

— Чичася принесу тазик. — Он ловко приподнимал женщину, запихивал под нее посудину. Женщина кряхтела, тужилась и довольно мычала.

— Ну вот и пописинькали, — улыбался Сережка. — Вчера Груня говорила, что пришлет своих внучек тебя помыть горячей водицей. Без бани плохо. Сережка вот кажную неделю парится. Поэтому как бык здоров, гы-гы, — смеялся он и гладил свой живот.

Каким-то образом женщина заметила Люську. Она замычала. Но Люська отчетливо услышала — кис-кис. Зовет к себе. Люська растерялась. Она не особо-то жаловала людей. Но эту, лежащую как колода тетку, было жалко.

Люська решилась. Она звонко мурлыкнула и вскочила женщине на грудь. Улеглась, громко замурлыкала и пристально смотрела в женские глаза. Глаза были жиденького голубого цвета.

— Ай, мамка, — Серега вошел в комнату с кружкой воды, — ты подружку себе нашла. И аллергии нет. Прохор в бане вещал, что его кот ему радикулит лечит. Как ее зовут-то хоть? Муся!

Люська повернула голову. Он обрадовался:

— Понравилось. Значит, и будешь Мусей. А что Люське-то! Как говорится, хоть горшком назовите, только в печь не сажайте.

Странное дело, пока Люська сидела и пела песни тетке, та вдруг глаза закрыла и задышала совсем по-другому.

— Ну я же говорил, что кошки — это гипноз. Вот ты, Муся, на мамку смотрела, она и заснула. А то ведь, бывало, и по ночам все зенки таращила. Это нехорошо. Человек должен спать. Особливо больной.

По субботам Сережка обычно уходил в деревню. Возвращался поздно, красный, распаренный с тяжелым рюкзаком, в котором лежали крупы, хлеб, сахар.

В одну из суббот он вернулся не один. Баба, короткая, с очень большой попой и толстыми ногами, по-хозяйски вошла в дом.

— Ну, Петровна, видишь, старая любовь не ржавеет. Как уж ты не хотела, чтобы твой Серега со мной подженился.

А он добился своего. С четвертого класса за мной бегал. Ну и что с того, что у меня четыре мужа было, а любовь все победила.

Она обошла все углы дома.

— Да, добра вы не нажили. Да и смотрю, ты, старая, лучшую кровать заняла. Ну ничего, это ненадолго.

Серегина мать в ответ замычала и сердито брови наморщила.

— Ха теперь ты, Надьку даже словом плохим обидеть не сможешь. Думаешь, я забыла, как ты меня матерками поливала. И из-за чего? Ревновали вы все. А что я поделаю, если меня мужики любят.

Она сняла куртку, развязала платок. Черные волосы упали на плечи. Она пригладила их рукой. Ногти обломанные, с темными ободками, хранили остатки яркого лака.

— Ну, Надежда, — довольный Серега доставал из рюкзака продукты. — Давай отметим наше примирение. Он открыл рыбные консервы, нарезал толстыми ломтями сало и хлеб. Разлил по стаканам водку. Они долго говорили, Надежда громко смеялась и курила. Скоро в доме стало не продохнуть от ядовитого запаха.

Люська громко мяукала у дверей, просилась, чтобы выпустили. И, когда наконец выскочила в морозную ночь, решила, что уж лучше в сарайчике перекантоваться. Уж очень не понравилась ей эта гостья.

Но, как видно, гостья и не собиралась уезжать. Прошла неделя, и когда Серега засобирался в деревню, она, лениво потягиваясь, сказала:

— Я, пожалуй, не пойду. Спать охота. Опохмелюсь, да и покемарю малость.

Серега вместе с Диком отчалили. А через час Люська почувствовала что-то неладное. Из дома тянуло дымом. Она слышала, как голосил Рыжий. Он вбежал в дом, когда Серега захлопывал дверь. И вдруг все запылало. Это было страшно.

Люська и сама не помнила как, но убежала подальше, вскарабкалась на дерево и издалека смотрела, как бушует пламя.

Серега вернулся к вечеру. Он сел на снег и заревел в голос.

— Ах, Надя, Надя, как же так. Говорил же тебе, не кури на матрасе, а ты, наверное, заснула и папироску обронила. Себя погубила и мамку мою. Задохлись, задохлись обе...

Он ревел и ревел, Дик скулил рядом и пытался слизывать мужские слезы со щек.

Три дня Люська бродила вокруг головешек. Она искала Рыжего. Звала его, но безуспешно.

И опять нужно было собираться в дорогу. Только теперь было все гораздо труднее. Она чувствовала, как в ее теле зарождалась новая жизнь. Может быть, родится такой же рыжик, как ее недолгий возлюбленный.

В нашем дворе Люська появилась в начале декабря. Как уж она добралась, один Бог ведает. Худая, чумазая, безхвостая, с горящими глазами.

— Ой, Люсенька, — закричал Антон, который возился на детской площадке с лопаткой, пытаясь слепить снежную бабу.

— Не подходи близко, — закричала его мать, — видишь,

она вся в лишаях. Люська жалобно замяукала, словно заплакала.

— Она кушать хочет, — заревел Антон. — Дай ей скорее молока, а то она умрет.

— Всякий раз у мальчика стресс через всякую живность, — запричитала его мамаша, но открыла хозяйственную сумку, отломив кусок хлеба, бросила на снег.

Люська вежливо мяукнула, по своей милой привычке, и вгрызлась зубами в корку. Ах, как вкусно.

— Люди, — голосил Антон, — наша Люся вернулась.

— Хорошая примета! — откликнулся пенсионер Рубашкин, который шел в парк кормить голубей. Он наклонился, чтобы почесать за ушком у кошки. — Ой, да у нее живот до земли. Скоро котята будут.

Антон от радости потерял дар речи, а потом, собравшись с силами, прокричал:

— У нас пять Люсек будет во дворе!

— Да уж, что мы с ними делать будем, от бездомниц одни болезни, — сердито откликнулась мамаша.

— А давайте сделаем их домницами, — добродушно предложил мальчишка.

Пенсионер поджал губы.

— Никому не нужны проблемы. Стариков сдаем в приют, кошек и собак на улицу...

— Вот вы и возьмите, раз такой грамотный и жалостливый, — насмешливо произнесла мать Антона.

— Пожалуй, возьму. Нужно девочке помочь. Она худенькая, рожать будет трудно. Да и настрадалась, видимо. Ты меня подождешь, — пощекотал он Люську, — вот схожу голубей покормлю и вернусь.

Честно признаться, Люська не поняла, что он сказал. Поняла только, что в его сумке была овсянка, сваренная для голубей, и не было ничего вкусного для нее. Увела ревущего Антона мамаша.

— Когда вырасту, убегу от тебя, — колотил он маленьким кулачком по крепким женским ляжкам.

А потом Люська пропала. Безутешный Антон, ревя и гундося, заглядывал под все кусты и скамейки.

— Да успокойся ты, успокойся. Ушла кошка, так и быть, в воскресенье поедем на птичий рынок и мы с папой купим тебе котенка, раз так уж ты любишь кошек.

— Я не кошек люблю, я Люсю люблю...

Но сердцу не прикажешь. Да и вообще женское сердце — большая загадка. Никто так и не понял, почему Люська выбрала именно этого маленького, худосочного очкарика по фамилии Луковкин. Никогда он ее не гладил, не угощал молоком или сметаной. Но вот однажды под дверью квартиры номер 44, где жил Луковкин один, раздался жалобный писк. Луковкин открыл дверь. На замызганном коврике лежали два маленьких котенка. Один рыжий и пушистый, как одуванчик. Другой в пятнах, словно пыльцой обсыпанный. И третьего Люська тащила в зубах. Он хватал коготками мамкин нос.

— Вот так да. — Луковкин поправил очки. — Ну что ж, жена от меня сбежала, да и ребятню прихватила. Теперь вот ты пришла. — Он присел на корточки и посмотрел в глаза Люське. Зеленые, прозрачные. — Ты красивая, — сказал ей откровенно. — Заходи...

Люська вошла в холостяцкую квартиру хозяйкой. Выбрала место на кухне у батареи. Туда Вовка Луковкин и поставил коробку с одеялом.

— Ну вот, теперь у меня забот прибавилось, — хлопотал довольный Вовка, наливая в блюдце молоко. — А главное, есть кому доброе слово сказать хоть утром, хоть вечером.

Странно, но Люська перестала ходить во двор. Очень часто она сидела на самом краю форточки, куда Луковкин приколотил дощечку, как скамейку.

Жильцы дома, проходя мимо, кричали:

— Здравствуй, Люська.

— Спасибо, — откликался Луковкин, если он был дома. — Мы все очень даже замечательно здравствуем...