Глава Первая
Глава Вторая
Говорят, что все наши встречи на земле неслучайны. Когда душа заходится от блаженства или содрогается от горя, это уроки, обязательные уроки, которые нужно пройти и усвоить. А учителя и есть те люди, встречаемые то в поезде, то на вечеринке, да мало ли где может начаться испытание.
... Был чудесный весенний день. Парта Алевтины стояла у окна, и в открытую форточку залетал ветерок с запахом первых клейких листочков. А облака проплывали ну такие невыразимо-белоснежные.
- Игнатьеву директор вызывает! – рыжая, в кудряшках голова уборщицы Кати в приоткрытой двери появилась и исчезла.
- Портфель захвати, скоро звонок, - прошептала соседка по парте, Людка Новикова. – Я домашку для тебя запишу. Ты чего вся пятнами пошла? – Людка, как заботливая родственница, вглядывалась в растерянные Алины глаза.
« К директору? С чего бы это?» - Алевтина быстро-быстро шла по длинному коридору.
- Алечка!- невысокая женщина в болоньевой, явно с чужого плеча куртке стояла у дверей директорского кабинета.
- Теть Аня, а вы что тут делаете? – беспечно спросила Алевтина, удивляясь, почему соседка, у которой дети давно закончили школу, вдруг очутилась здесь.
- Я, я, - женское лицо скукожилось, затряслось. – Я за тобой... – тетя Аня стянула с головы белый в синий горох платок, закрыла им лицо и зарыдала в голос.
- Что, что случилось?- портфель из рук Алевтины грохнулся на пол.
- Игнатьева, - директриса, большая, грузная, с короткими волосами, крашенными в черно-синее вороново крыло и такими же смачно-яркими усиками, притянула Алю к себе. – Крепись, ты девчонка сильная. Твоя мама погибла...
- Что, что вы сказали? – Аля отодвинулась от рыхлого мягкого тела.
- Она по Большой Степной рулила, а тут с Ленина грузовик... – соседка громко высморкалась в платок.
- Где она? – прошептала Аля.
...Утро, ведь то утро было обычным. Пухлые оладьи на тарелке с веселым цветочным ободком. Чай с земляничным вареньем.
- Ты, доча, не торопись, завтракай, а я побежала, - мать у зеркала быстро провела расческой по волосам. – Вот опять краситься нужно, седых-то волос сколько... Вечером Василиса обещала зайти, она из города отрезы привезла. Выберем тебе для летних сарафанов.
- Пока, мамуля, - наспех попрощалась Аля и уткнулась в раскрытую книжку. Она всегда так ела, жевала и читала. А чего время-то тратить! Краем уха слышала, как скрипнул засов калитки, и прошуршали велосипедные шины.
И все. Все изменилось, словно и не было того лета. А осенью началась другая жизнь. Двоюродный брат матери, Иван Гаврилович, единственный из всех родственников согласился взять Алю в свою семью. А семья состояла из Ивана Гавриловича, кошки Баси и попугая Васи.
- Ты, Алюшка, не печалься. Вот привезу я тебя в Питер, ты будешь городской барышней, у меня не квартира, а хоромы, которые давно уже ждут женской руки. Ты ведь знаешь, некогда мне было жениться. Все мотался в экспедициях, не заметил, как молодость прошла. Но жизнь не прошла, - он пил уже четвертый стакан чая и говорил, говорил.
Стук колес. Мужской незнакомый голос и тягучая, тягучая пустота внутри. Ничего не хотелось.
***
- У нас в классе новенькие! – торжественно объявила высокая и худая, как жердь, учительница. По случаю первого школьного дня она была принаряжена в белую блузку с огромной брошью под воротником и волосы ее сияли от избытка лака.
- Ребята, давайте знакомится. Наш класс как семья. Мы вместе пять лет, друг друга любим, уважаем, знаем все секреты, - она подмигнула девчонкам, которые шушукались на первой парте. Правда, девочки?
- Правильно, Ирина Геннадьевна, пусть новенькие про себя побольше интима расскажут, - подал голос толстый парень с последней парты.
Алевтине все было безразлично, и школьные игры казались пустой забавой, как игра с куклами.
- Мы пресс-конференцию устроим, - вдохновенно произнесла учительница. – Попрошу вас, Алевтина Игнатьева и Сергей Сидорский пройти к доске, устраивайтесь поудобнее, я вам и стульчики приготовила, а ребята будут задавать вам вопросы.
Он поднялся со своей парты. Крепкий, плечи вразлет, невысокий, но с хорошими пропорциями. И что сделал? Подошел к Але, подал ей руку, как давней знакомой, и доверительно сказал: «Пойдем!» И это прозвучало как «умирать так вместе». Лицо у него было спокойное и очень приятное. Темные брови, серые глаза, упрямый подбородок. И очень славная улыбка.
- Какой предмет ты любишь? Какую книгу прочитал летом? О чем мечтаешь? – и много еще подобной ерунды спрашивали девчонки и мальчишки. Старались, тянули время. Все лучше – подобная болтовня, чем нудный урок.
Аля отвечала, не особо задумываясь. Только когда что-то ставило ее в тупик, например, толстый с последней парты спросил: «А ты хочешь выйти замуж за деревенского или городского парня?», она замолкала, и тут всегда приходил на помощь Сережа.
Сережка, Сергей! У него всегда в душе было удивительное чутье на настроение человека, который рядом. Как она ему была благодарна. Как? Да что как! Как она в него тогда и влюбилась!
Домой они возвращались вместе, оказалось, что и живут недалеко друг от друга.
- Мы, кажется, прошли с тобой боевое крещение, - он прищурился. – Вот скажи, только честно, сколько раз ты соврала?
- Я как-то и не думала об этом. Старалась отвечать честно, ну иногда просто замалчивала что-то, о чем не хотелось распространяться. А ты?
- А я? Я все наврал. И это был кайф.
Аля посмотрела на него внимательно, и он еще больше ей понравился. Были в нем та сила и уверенность, которая всегда так притягивает женский пол.
- А ты кому-нибудь говоришь правду?
- Только тем, кого уважаю и чьим мнением дорожу. Но, к сожалению, таких людей немного.
- Ну ладно, Рыжик, мне налево, - он подмигнул ей и пропал в одной из арок Васильевского острова.
Рыжик! Алевтина улыбнулась. Когда она была маленькая, ее обижало, если кто-то называл ее рыжей. Потом она подросла и огненная шевелюра потемнела. Чему она была рада до невозможности. А Сережа заметил! Но как-то необидно прозвучало это его «Рыжик». А еще вспомнилось, что матушка рассказывала, что своего любимого, а точнее Алиного батю, она называла «Рыжиком». Только этого большого «Рыжика» Аля никогда и не видела в жизни. Только знала его по фотографиям и письмам из Афганистана, откуда не суждено было ему вернуться.
Иван Гаврилович сидел во дворе под развесистым кленом и читал газету. Увидев племянницу, разулыбался.
- А я тебя здесь поджидаю, душа моя! Пойдем в ресторанчик, отметим твой первый школьный день. У меня для тебя есть новости. Ну, ты же знаешь мой характер, новости только хорошие.
Обед получился отменный. Иван Гаврилович знал толк в еде и никогда не экономил. «Я лучше в старом костюме еще год похожу, чем буду есть всякую бяку».
Когда принесли для него кофе, а для Али – чай с чудесными миниатюрными пирожными, он и сказал.
- Не поверишь, душа моя, я отправляюсь в экспедицию. Так я счастлив, что не считают Артамонова старым и не могут без его знаний обойтись.
- А я как же? – Аля чуть не подавилась от неожиданной новости.
- Дак ты же не одна останешься, с Басей и с Васей. И им хорошо. Раньше, я не знал, куда их пристроить, а сейчас все ладком. Завтра собираться начну. На тебя книжку сберегательную оформлю, и ты сможешь каждую неделю снимать денежки. Ты девчонка хозяйственная, небалованная. Так все складно получается в нашей жизни.
- И когда отъезд? – спросила Аля тихо. Очень ей не хотелось опять оставаться одной. Привыкла к этому добродушному балагуру. Он никогда особо не докучал. Всегда и всем был доволен. А уж, если она что-то готовила или убиралась, то похвал было немереное количество. Благодарный и деликатный человек. Книжки тоже любил, как и Аля. Они целыми вечерами могли и слова друг другу не сказать, каждый был в своем читальном путешествии.
- В следующий понедельник.
- Это что же получается, через три дня, - ахнула Аля. – Я скучать буду, - неожиданно для нее самой из глаз выкатились слезинки.
- И я буду скучать. Но зато, какой желанной будет встреча, - воскликнул Иван Гаврилович и заказал коньяк. – Расчувствовался что-то!
Они вместе вычистили квартиру. Потому как Аля сказала, что плохая примета убираться после отъезда.
- Я хоть и мужчина не суеверный, но послушный. Раз женщина говорит надо, так тому и быть.
И надо же такому случиться, именно в понедельник Сережка ее спросил.
- А ты с кем живешь? Ну, я имею в виду, мать, отец, братья?
- С сегодняшнего раннего утра – одна, - грустно откликнулась Аля. – Родители мои погибли... А мой опекун, двоюродный дядя отчалил в экспедицию.
вторник, 9 февраля 2016 г.
Роман Солнце, Утонувшее в Майями. Глава Первая
« О чем люди думают? Думают... Думают!» - Алевтина закрыла глаза. – «Вот вчера Ленка жаловалась, что день и ночь, день и ночь думает об одном и том же.
- Ты понимаешь, - вытаращив накрашенные, перенакрашенные глаза, злобно волновалась Ленка. – Мой плешивый мне заявил, что в его завещании дом записан на старшую дочь, счет в банке младшей вертихвостке. Я думала, он шутит, и ласково, губки бантиком спросила: « А женушке что?», а он так ехидно прищурился: « А женушка должна сделать все, чтобы я долго-долго жил...» И за задницу меня ущипнул. Старый козел! Когда, небось, к нам в Винницу приезжал, хвост павлиний распустил. Я и поверила ему. Знаешь же, мамку больную оставила. Блин, за американским миллионом приехала. И нате вам, здрасьте! Говорили мне девки, что с вдовцом лучше не связываться. От хорошей жизни ни одна жена не помирает. Уйти от него? Но куда? Языка толком не знаю. Денег кот наплакал...
Что, что делать?
Трещит Ленкина голова на одной тональности. Она теперь и говорить ни о чем другом не может, все свою ситуацию, как пасьянс раскладывает.
Жалко Ленку. Но совсем не потому, что, как ей кажется, пропадет она без денег и языка в чужой стране, а потому, что день и ночь, день и ночь думает она об этих вещах. Ну, разве за этим бог послал Ленкину душу на землю?
Алевтина откинула одеяло. «Расфилософствовалась ты, матушка!» - сама себе с укором сказала. Чужие мысли и волнения всегда пустыми кажутся. А вот свое, то, что копошится внутри, всегда самое главное...
Как заведенная кукла, Алевтина сделала десять приседаний. Суставы в коленках звонко щелкали, словно извещали «молодость не вечна». Пофыркав под горячим душем, Алевтина почувствовала, что окончательно проснулась и готова проживать свой новый день. Длинный, длинный день...
Без пяти восемь она спустилась на первый этаж, отодвинула засов на тяжелой двери. Кафе «Кукареку» открыто!
Когда кто-нибудь из новых посетителей спрашивает, почему она дала такое задиристое название своей кафешке, она пожимает плечами, смеется.
- Петухов с детства обожаю, они горластые, злые и к тому же ненасытные и страстные любовники!
Такой ответ всем нравится. И ей нравится, что так легко можно обмануть чужое любопытство. По правде говоря, она уже и забыла, когда в последний раз произносила вслух то, что действительно думает. А зачем? Люди не желают копаться в чужих истинах. «У каждого своя правда!» - так всегда говорила ее бабушка. Царство ей небесное, как и царство матушке, отцу и мужу.
Ее американскому мужу, Джонатану Вуду.
- Эй, барышня, - бородатый мужичишка процокал ковбойскими сапожками к стойке бара. – Я ужасно голодный. Чем накормишь?
Она положила перед ним листок, на котором вчера старательно выписала «Меню» и все цены четко, красиво, как и положено девочке, которая закончила школу с золотой медалью и брала уроки живописи.
Мужичок почмокал языком, поскреб бороду.
- Дороговато. Дашь кофе и кусок хлеба за четвертак? – он бросил двадцать пять центов на стол.
Алевтина вздохнула. Ну не выгонять же его? Еще и махаловку устроить может. Всякое уже было...
- Масло и побольше сливок! – бородатый посетитель нахально подмигнул ей.
- Омлет с грибами, тост с джемом и много-много кофе, - это сосед Пол ввалился. Как всегда потный, вонючий. Не моется он что-ли?
- Милочка, мне вафельки с сиропом.
Глаза у старушки, которая любит похрустеть сладким, голубые-голубые. Где Алевтина видела этот нежный лазурный цвет? Ну, конечно, когда девчонкой по лесу бегала. А там из травы выглядывали незабудки.
Омлет, яичница, пирог, кофе, чай, вода. Закрутилось, завертелось. Передохнуть бы!
- Ты там в своем «Кукареку» миллионы загребаешь! – завидуще заявляют русские знакомки, которые только-только прибыли в американское замужество.
- Мне надеяться не на кого, я вдова, - Алевтина умеет в этих случаях скорбно поджать губы.
Ну не будешь же встречным-поперечным говорить, что еле-еле сводит концы с концами. Что старый домишко, где на первом этаже забегаловка, а на втором ее крохотная спальня, рассыпается на глазах и не оплачены счета за электричество и воду. Но самое главное, почему она пытается, пытается заработать хоть какую-то денежку, это долг. Огромный долг, который ей нужно погасить через пять месяцев и три дня.
* * *
Он умер? Он умер...
Алевтина затаила дыхание. Прислушалась. Страшно-то как. Страшно!
Она в темноте протянула руку в ту сторону, где лежал ее муж. И тут же отдернула. Вспомнила, что где-то читала «мертвое тело коченеет и становится холодным».
- Джонатан умер, - прошептала уже в другой темной спальне. Сама и не помнила, как пробежала все двери.
- Келли, Келли! – взвопила в голос. – Твой брат умер...
В голове мелькнуло: « Как хорошо, что старая перечница решила в эти выходные навестить своих родственников. Что бы она без нее делала сейчас, что?
Старуха закряхтела. Под грузным телом скрипнула кровать.
- Который час, Али? Я не поняла, что ты сказала про Джо?
- Умер он, умер! – Алевтина нажала на клавишу выключателя и вскрикнула.
На подушке лежала безобразная черная маска.
- Испугалась, - раздался старческий надрестнутый голос и смех, как дребезжанье ржавого колокольца. – А нечего врываться без стука в спальню к порядочным женщинам.
Двумя руками старуха осторожно сняла с лица то, что так напугало Алю.
- Видишь, после моей последней операции доктор посоветовал на ночь накладывать эту замечательную штучку. Мышцы держит, - она похлопала пухлыми пальцами по щекам. – Гладенькие... Что ты там про брата сказала? Умер? Так всем нам недолго осталось дышать... Набери 911.
- Я не могу, - прошептала Аля и истерично зарыдала.
Хоронили Джонатана через три дня. В маленькой церкви было душно. Народец собрался странный. Лохматые бродяги в грязных джинсах, беспросветно-старые тетки, черные молодухи, обвешанные детьми, как гроздьями винограда. В основном это были люди, которые ждали угощения в кафе. Всего три месяца назад чета Вудов перебралась в эти места, поэтому не было ни друзей, ни хороших знакомых.
Этот маленький дощатый дом, где на первом этаже была забегаловка, а на втором спальня, Джонатан купил, не посоветовавшись с женой. А хотя, когда он советовался-то? Сказал однажды, что уезжает на три дня по делам. Уехал. А ей-то что? Только лучше. Времени свободного предостаточно. И так хорошо, так легко, как много лет назад. А вернулся и сказал.
- Все переезжаем.
И якобы и квартирку уже продал, и рабочих нанял ремонт делать в новом месте.
Вот уж Алевтина тогда взбесилась. Почему ее не спросил? А у нее, может быть, совсем другие планы? Что она кукла безмозглая? Она ведь живая. Живая! И у нее есть свои чувства...
* * *
Чувства... Сережа, ну как ты смог? Как ты смог предать нашу любовь? А, может, и не нашу, а только мою любовь?
Сколько дней прошло с той минуты? Что дней? Лет! А в памяти все детали. Цвета, запахи, звуки. Вот ключ повернулся в скважине, скрипнула дверь. Музыка, страстная, с надрывом. Эдит Пиаф все поет и поет о неверной любви под покровом французской ночи. А на диване Сережка и Наташка. Самые близкие, как ей казалось тогда, люди на земле. Задушевная подруга и любимый. Почему они здесь?
Почему их лица и тела распалены? И свеча. Ее до сих пор тошнит от приторного ванильного запаха...
Ей бы тогда закричать, завизжать, впиться ногтями в его обнаженную спину, плюнуть в лицо той, которой так верила и доверяла все-все секреты, а она назад-назад попятилась. Словно устыдилась всего, что увидела. И побежала.
А бежать-то куда? На вокзал. Невидящими глазами читала строки о поездах. Уехать! Скрыться! Так с сумочкой через плечо и несколькими рублишками прикатила в другой город, где ее никто и не ждал. А где ждут-то?
суббота, 6 февраля 2016 г.
Роман Лас Вегас. 13 Этаж. Эпилог
Пролог
Глава Первая. Жанна Соколова
Глава Первая. Жанна Соколова
Глава Шестнадцатая. Миша Цветков
Глава Семнадцатая. Жан и Нэт
Глава Восемнадцатая. Лариса и Жанна
Глава Девятнадцатая. Жан и Дебора
Глава Двадцатая. Жан и Лариса
Глава Семнадцатая. Жан и Нэт
Глава Восемнадцатая. Лариса и Жанна
Глава Девятнадцатая. Жан и Дебора
Глава Двадцатая. Жан и Лариса
Эпилог
Прошло пять лет. Лариса и Михаил Цветковы переехали с Севера поближе к родителям. Лариса работает телеведущей. И, как считает ее муж, она — самая обаятельная и симпатичная, а главное, самая умная телеведущая не то что в отдельно взятой стране, а во всем мире.
У них растет сын. Как ни упирался Михаил, Ларка назвала его Мишкой. «Я лучше имени не знаю!» Две бабушки и дед счастливы. Ларисина мама живет с ними. Чувствует себя хорошо. Она иногда рассказывает длинную историю о своей жизни, о том, как дочь бросила ее, но верная подруга Нина привезла назад беглянку. К сожалению, Нина Иннокентьевна умерла. На ее могиле всегда много цветов от благодарных учеников.
В Лас-Вегасе по-прежнему веселится и отрывается народ в казино. Сияет в космос луч «Люксора», поют и танцуют фонтаны перед роскошным «Белладжио», рычит уставший от любопытных глаз туристов, белый тигр в «МЖМ»...
Нэт умерла во сне. Как ни странно, больше всех расстроился Жан. Он капризничал, плакал, звал ее. И никто не мог втолковать больному сознанию, что нет на земле милой Нэт. Жан решил, что нехорошие люди прячут ее. Он начал драться, кусаться, швырять все, что попадалось под руки. Его определили в закрытую клинику. Жанна разрывалась между малышом и клиникой. Однажды доктор сказал ей, что уже ясно — ничего не изменится. А будет только хуже. Стресс из-за потери Нэт лишь сгустили сумерки.
Жанна тяжело пережила это известие. Очень одиноко было ей в Лас-Вегасе. Да и матушка, которой она стала часто звонить, звала и звала домой.
И Жанна распрощалась с Америкой.
Свое завещание Нэт так и не дописала. В нем есть упоминание о всех старых работниках. Не забыла она парикмахера Ральфа, Монику и ее мужа, Рихарда. Кроме того, она приписала, что в случае выздоровления Жана, он будет распоряжаться всем. Но увы! Видимо, это часа не дождаться.
Известие о смерти Нэт и незаконченное завещание наделали переполоха. Во всех уголках планеты стали объявляться родственники со стороны отца и матери. Племянники, племянницы. Воевать есть за что! Состояние в несколько миллиардов долларов.
Саркин муж умер. Рак простаты сожрал его за месяц. Ничего не помогло. Ни деньги, ни связи. Сарка живет одна. И хотя ей за семьдесят, она по-прежнему влюбчивая и азартная. После трех пластических операций считает, что выглядит так же привлекательно, как в молодости. И мечтает выйти замуж за хорошего техасского парня.
Как только Жанна уехала, в клинику стала приходить Саркина дочь. Жан, завидев ее, кричит диким голосом. Но как повторяет ее мамаша:
— Авось привыкнет. Еще и поженитесь... Он самый богатый жених на планете...
Барбара по-прежнему работает в апартаментах. Она толстая и седая. Но, как всегда, кормится от нелегалов.
Умный Патрик закончил книгу о Лас-Вегасе, теперь мечтает найти литературного агента.
Боб вернулся в Галвестон, женился на соседке, такой же шоколадно-коричневой и высокой, как он. Их первенец, кучерявый и улыбчивый, носит, как считает вся родня, заморское имя — Ирка. Боб работает учителем физкультуры в местной школе и копит деньги для поездки в Россию. В рождественский вечер он непременно звонит Ларисе и серьезно произносит.
— Здравствуй, богиня!
Антонио надоело жить нелегалом, и он вернулся в родную Аргентину. Не женился. После русской красавицы, энергичной, веселой и хозяйственной, все невесты кажутся нерасторопными ленивицами. Зато он открыл свою автомастерскую и славится как лучший знаток американских авто.
В парке, на той скамейке, где спала Ирка с Таганки, живет чернокудрая Оксана из Винницы. Она мечтает встретить миллионера в казино, а пока ее парковый муж, Гарик-таджик, играет в покер.
Шурик похоронил своего любимого пианиста. Парень подсел на иглу и игру. И чтобы убежать от действительности, выпрыгнул из окна четырнадцатого этажа. В отеле не было тринадцатого, типичная ситуация для города, где верят в приметы и где сильные становятся сильнее, а слабые, увы, не выдерживают сражения с жизнью.
Шурик продал свой бизнес, купил в горах шале и назвал «Тринадцатый этаж».
И когда Цветковы посылают ему поздравительные открытки, они так и пишут адрес «Лас-Вегас. Тринадцатый этаж».
Жанна, наивная душа, взяла из всех денег, которые Нэт положила на счет маленького Жана, двадцать тысяч.
- — Зачем нам больше?! В России с большими деньгами страшно...
- — Вива, Лас-Вегас! — звонко поет в трубку Лариса, когда звонит Жанне. — Ну что, подруга, не созрела для нового приключения? Не пора ли нам по старым местам прошвырнуться? Жанна вздыхает. Хочется ей, очень хочется встретиться с Жаном. Соскучилась по любимым глазам. — Когда Жанчик подрастет немножко, тогда и поедем, — отвечает Жанна серьезно.
- — Да, Жанна, — откликается понимающая подруга, — теперь я с тобой на все сто согласна. Все в жизни туфта, если нет любви в сердце...
Они улыбаются. У каждой в улыбке живет своя тайна.
Январь, 2008,
Лас-Вегас, Хьюстон, Майами.
Роман Лас Вегас. 13 Этаж. Глава Двадцать Девятая. Лариса и Миша
Пролог
Глава Первая. Жанна Соколова
Глава Первая. Жанна Соколова
Глава Шестнадцатая. Миша Цветков
Глава Семнадцатая. Жан и Нэт
Глава Восемнадцатая. Лариса и Жанна
Глава Девятнадцатая. Жан и Дебора
Глава Двадцатая. Жан и Лариса
Глава Семнадцатая. Жан и Нэт
Глава Восемнадцатая. Лариса и Жанна
Глава Девятнадцатая. Жан и Дебора
Глава Двадцатая. Жан и Лариса
Глава Двадцать Девятая. Лариса и Миша
— Прощай, Ирка! — прошептала Лариса, всматриваясь глазами, полными слез, в легкий профиль. Если бы Ирка вдруг очнулась, она бы удивилась. Что за компания вокруг ее скромного деревянного гроба?
Высокий, широкий, как шкаф, мужчина в дорогом костюме, с ним под руку сухонькая старушка в шелковой блузке с оборками. Еще один незнакомец, молодой, симпатичный, сжимает руку зареванной Ларисе.
- — Лара, ну как ты? — Шурик нахмурился и заплакал, как ребенок. — Почему она ко мне не пришла? Я всех русских поддерживаю. Помог бы ей и с работой, и с жильем...
- — Кто ж знал... Да и попробуй тебя найди. Ах, такая молодая. Жить бы да жить! Лариса молчала. Ей казалось, что все слова утонули в том море слез, что выплакала она здесь, в Америке.
- — Саш, ну кто у тебя питается? Котлета по-киевски двадцать восемь баксов! — Лариса с укором смотрела на Александра Павловича, который что-то шептал рыженькой официантке.
- — Хорошая девчонка. Но слишком скромная. Я ее поучил немного...
- — Интересно, — поджала губы старушка, — и что ей нужно делать?
- — Во-первых, изменить походку. Не бежать, как испуганная курица. А идти с достоинством, покачивая бедрами. Всем своим видом показывая, как вам повезло, что такая королева вас обслуживает. Да и макияж поярче. У нее фамилия — Солнышко, — засмеялся Александр.
«Какой он хороший, — подумала Лариса. — И откуда только возник этот стереотип, что, дескать, все новые русские тупые, грубые и жадные? Интересно, у него семья есть?» Ей показалось, что она подумала про себя. А почему-то произнесла вслух.
Хорошо, что Шурик, Саша, Александр, сколько имен для одного человека, ушел на кухню выбрать что-нибудь особенное для поминального обеда.
- — Семья? Думаю, что нет, — произнес Миша.
- — Почему ты так думаешь?
- — Да он женщинами не интересуется.
- — Ты хочешь сказать, что он «голубой»?
- — Лариса! — Нина Иннокентьевна прикрыла рот рукой. — Побойся Бога, что ты такое говоришь про хорошего человека.
- — А он и есть хороший, — серьезно отреагировал Михаил, — ну что меняется от того, что в его организме гормональный сбой. Можно ли его осуждать за это?
- — Нельзя! — воскликнула Лариса. — Но ты-то откуда знаешь? Он тебе предлагал что-нибудь?
- — Нет, но я чувствую. Шурик возвращался к столу танцующей походкой.
- — Что притихли?
- — Мы Ирочку вспомнили, — тут же нашлась старушка. Они помянули ее. Потом выпили за Москву. За Россию.
- — Слушай, я давно так классно не ел! — Миша нажимал на вареники с вишнями.
- — Да, моя кухня самая лучшая в городе, — гордо произнес ресторатор. — Я своих людей не обижаю, вот они и стараются.
Через час в зале зазвучала музыка.
— Наш Либераче!
Миша оглянулся. За роялем сидел молодой человек, кудрявый, с красивым профилем.
— Конечно, простите мою серость, — спросила тихо Нина Иннокентьевна, — кто такой Либераче?
— О, это особая история! — Глаза Шурика сияли. — Много лет назад в семье полячки и итальянца родились близнецы. Один умер, а второй... Он стал звездой. Ему было только пятнадцать, когда он исполнил свой первый хит. «Красные розы для леди в голубом». И потом сорок лет он был Мистер Лас-Вегаса. А потом он устал и по своей воле ушел из жизни. Здесь недалеко есть музей, давайте сходим...
По нежному взгляду Шурика стало ясно, что русский Либераче и есть его любовь.
- — Ребята танцевать не будем. Все-таки мы только что простились с Ирочкой, — строго, как учительница, произнесла Нина Иннокентьевна.
- — А мы и не собирались, — огрызнулась Лариса. И наврала. Она страсть как хотела прижаться к Мишке, послушать его сердцебиение, погреться в несуетливых руках. И музыка, такая щемяще-пронзительная.
Утомленное солнце нежно с морем прощалось...
Потом они бродили по городу. Рука в руке. Ничего не хотелось. Ни играть в казино, ни пить, ни говорить, а просто быть рядом.
Однажды, когда мне было лет двадцать, ко мне на Невском проспекте пристала молодая цыганка. Я знал, что она хочет денег. Дал ей десятку, как раз в тот день получил стипендию. А девчонка сверкнула сердито глазами.
— Ты обидел меня. Деньги я возьму, только если выслушаешь меня. Я должна поработать.
- — Это как?
- — Открой руку...
Вот тогда-то она мне и сказала, что любовь свою я встречу в заморской стране. Что у нас родится три сына. И будем мы жить счастливо, долго и богато.
Эту цыганку я вспомнил, когда открыл утром глаза и увидел рядом на подушке Ларку. Ее золотистые волосы разметались, красота. Я не мог оторвать взгляда.
Она улыбнулась, вздрогнули ресницы.
— Лариса!.. — Я поцеловал ее. — Ты выйдешь за меня замуж?..
И все-таки мы решили сыграть свадьбу в России. Лариска хотела сногсшибательное платье, на которое она хотела пришить много-много живых роз.
— Представляешь, я буду букетом...
Девчонка! Мне было абсолютно все равно, в каком наряде она будет. Но я очень хотел, чтобы в день бракосочетания мои предки были рядом. Наверное, я действительно «маменькин сынок». Домашний. Да и Ларисиной маме хватит страдать.
Короче, мы купили Ларке билет. Она все рассказала мне про затею с фильмом. Ох и посмешила меня. Одна девчонка переполошила всю студию телевидения. Единственное, чего она не могла понять, почему Нэт вдруг наотрез отказалась от съемок фильма. Причину Нэтали Силвер не захотела назвать. Через своего секретаря передала категоричное «нет» и от встречи с Ларисой отказалась.
- — Ты понимаешь, я ведь почувствовала, что я ей понравилась, и что она мне доверяет, и что она сама очень хочет снять фильм о своем любимом Вегасе. Что-то случилось. Впрочем, это уже и не важно. Зато я тебя встретила! Господи, никогда не думала, что могу так влюбиться...
- — Мог бы, конечно, водителя припахать, да что-то душой я к вам прикипел. — Он сентиментально прикладывал руку к груди. — Ребята, ну приезжайте на Новый год. Здесь классно. Салют над каждым казино. Шампань льется рекой! Все счастливые!
- — Спасибо, Шурик. Мы подумаем. — Нина Иннокентьевна держала большого мужика за руку как маленького мальчика. — Но я никогда не забуду Лас-Вегас и тебя, мой хороший, — поцеловала она его.
- — Внимание! Лариса Воробьева, срочно подойдите к переговорному пункту. Срочно! Лариса Воробьева.
- — Ой, — завизжала Лариса. — Это Жанна. Мишка, бежим.
- — Мы быстро, мы вернемся, — заверил я Нину Иннокентьевну.
Но она не хотела или от нас отставать, или одной оставаться, короче, ухватилась за мою руку и тоже побежала.
Они увидели друг друга издалека. И понеслись навстречу, раскрыв руки. Как две птицы.
Жанна — симпатичная девчонка. Но куда ей до моей Ларисы.
Жанна начала тарахтеть как сорока. Я ничего не мог уловить. Но Ларка все усекла. Только одно я понял, что официантка из ресторана Шурика и сказала Жанне, куда отправилась вся честная компания во главе с шефом.
Они обе ревели. Я даже испугался, не случится ли сердечного приступа. Бывали такие ситуации, когда сердце от радости заходилось в приступе...
Самолеты над Лас-Вегасом летят низко. В иллюминаторе можно увидеть все казино и отели.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)